После падения

Последние дни января 2026 года стали для инвесторов в драгоценные металлы настоящим холодным душем. После почти безостановочного ралли, которое вынесло золото выше отметки 5600 долларов за унцию, а серебро — кратковременно за 120 долларов, рынок пережил самое сильное однодневное падение с 1980 года. Сработали маржин-коллы, началась принудительная ликвидация позиций, и эйфория сменилась тревогой. Но уже через неделю стало ясно: рынок не сломан. К 7 февраля серебро торговалось около 77,8 доллара за унцию, что все равно значительно выше уровней годичной давности, а золото стабилизировалось вблизи 4700 долларов. Главный вопрос теперь не в том, было ли падение болезненным — это очевидно, — а в том, что оно показало о глубинной структуре рынков золота и серебра.

Чтобы понять происходящее, важно отделить повод от причин. Непосредственным триггером стала политика. Решение президента Дональда Трампа выдвинуть Кевина Уорша на пост главы Федеральной резервной системы резко изменило ожидания рынка. Уорш давно известен как сторонник жесткой денежной политики, более внимательный к инфляции и курсу доллара. Рынок, привыкший к ожиданиям мягкой политики и терпимости к росту цен, был вынужден быстро пересмотреть ставки. Для золота и серебра, которые процветали на фоне слабого доллара и неопределенности в монетарной политике, это стало сигналом к резкому откату.

Однако практически сразу крупные банки дали понять, что не считают произошедшее сменой тренда. JPMorgan повысил свой прогноз по золоту на конец года до 6300 долларов за унцию, Deutsche Bank подтвердил целевой уровень в 6000 долларов. Аналитики подчеркивали: распродажа носила тактический характер. Спекулятивных позиций накопилось слишком много, рынок был перегружен кредитным плечом, и жесткая коррекция была скорее вопросом времени, чем неожиданностью.

С золотом картина остается относительно понятной. За последний год его рост был обеспечен редким совпадением факторов: активные покупки со стороны центральных банков, постоянные геополитические риски, опасения, что тарифы снова разгонят инфляцию, и общее снижение доверия к фиатным валютам. Центральные банки сыграли ключевую роль. После 2022 года, когда США заморозили долларовые резервы России, многие регуляторы начали воспринимать золото не просто как элемент резервов, а как стратегический актив — без контрагентского риска, санкционных угроз и политических условий. Эта логика никуда не исчезла после коррекции цен.

Именно поэтому многие стратеги рассматривают нынешнее снижение как паузу, а не разворот. Даже после потери около 16 процентов от пиковых значений золото все еще показывает рост примерно на 65 процентов за год. В историческом контексте такие резкие откаты внутри мощного восходящего тренда — не редкость. Гораздо важнее, вернутся ли на рынок долгосрочные покупатели. Пока нет признаков того, что центральные банки или инвесторы с длинным горизонтом отказываются от золота. Напротив, просадки все чаще воспринимаются как возможность докупить металл по более разумным ценам.

С серебром ситуация сложнее и нервнее. В преддверии обвала оно заметно опережало золото, подпитываемое как реальными проблемами с предложением, так и спекулятивным ажиотажем. В 2025 году серебро подорожало почти на 150 процентов, а в январе 2026 года добавило еще одну взрывную волну роста. В пике для покупки одной унции золота требовалось всего около 50 унций серебра — минимальное значение за более чем десять лет. Подобные движения редко проходят без последствий.

Критики справедливо отмечают, что рост серебра был усилен факторами, слабо связанными с фундаментом. Активная розничная торговля в Китае, погоня за импульсом, а также переток внимания со стороны участников крипторынка сыграли свою роль. Для многих серебро стало способом вложиться в твердые активы, когда золото казалось слишком дорогим или слишком медленным. Когда настроение изменилось, выход оказался массовым и резким.

Но сводить весь рост серебра к спекуляции было бы ошибкой. В отличие от золота, серебро находится на стыке финансового и промышленного мира. Около половины мирового спроса на него приходится на промышленность, и эта доля растет. Солнечные панели, электромобили, дата-центры, электроника — все эти сектора требуют серебра за его уникальные проводящие свойства. В последние годы промышленный спрос рос быстрее, чем добыча, формируя структурный дефицит.

Данные по запасам это подтверждают. С октября по январь запасы серебра на COMEX сократились более чем на 110 миллионов унций. Это отражает реальную напряженность физического рынка, а не только бумажные операции. Дополнительным узким местом стала переработка: даже при высоких ценах возможности по быстрой переработке лома ограничены. Эти ограничения не исчезают из-за коррекции котировок и продолжают давить на предложение.

Показательной стала и дивергенция между серебром и биткоином. В течение многих лет эти активы часто упоминались в одном ряду как альтернатива фиатным деньгам. Но в условиях ужесточения финансовых условий они повели себя по-разному. Биткоин резко снизился, переоцениваясь как рисковый макроактив, тогда как серебро продолжало расти, все больше напоминая историю дефицита. Это говорит о том, что значительная часть спроса на серебро опиралась на физическую реальность, а не только на финансовые нарративы.

Поведение розничных покупателей по всему миру также это подтверждает. В январе Пертский монетный двор сообщил о снижении продаж золотых продуктов и одновременном почти трехкратном росте продаж серебра — до максимума за последние три года. Причем спрос шел сразу из США, Европы, Азии и Австралии. На Тайване центральный банк даже пошел на изъятие непроданных серебряных памятных монет прошлых лет, чтобы предотвратить арбитраж на фоне роста цен на металл. Такие меры редко предпринимаются на рынке, движимом исключительно краткосрочной спекуляцией.

При этом риски для серебра остаются высокими. Еще до обвала многие аналитики говорили, что цены ушли слишком далеко от уровней, оправданных фундаментально. Прогнозы падения на 40–50 процентов звучали все чаще. С пика около 120 долларов до уровня примерно 77,8 доллара к 7 февраля рынок уже прошел значительную часть этого пути. Волатильность остается экстремальной, и резкие движения в обе стороны почти неизбежны.

Что дальше? Для золота траектория выглядит более устойчивой. Структурный спрос сохраняется, а даже осторожные прогнозы предполагают цены значительно выше исторических средних. Краткосрочные коррекции возможны по мере того, как рынок адаптируется к новым ожиданиям по политике ФРС, но общий сюжет диверсификации, дедолларизации и геополитического хеджирования вряд ли исчезнет в ближайшее время.

С серебром картина более полярная. С одной стороны, промышленный спрос и дефицит предложения формируют прочное основание. С другой — склонность серебра к спекулятивным перегревам делает его уязвимым для резких откатов при смене настроений. Недавний обвал не отменил историю дефицита, но напомнил: серебро почти никогда не движется по прямой.

Главный урок последних недель — скорее психологический, чем технический. Рынок драгоценных металлов больше не является тихой гаванью. Это пространство, где сталкиваются монетарная политика, геополитика, промышленная трансформация и розничный ажиотаж. В такой среде резкие движения — не исключение, а норма.

Конец января, вероятно, войдет в историю не как конец бычьего рынка золота и серебра, а как момент, когда участникам пришлось отличать убежденность от погони за импульсом. Те, кто входил в рынок поздно, ориентируясь на заголовки, заплатили высокую цену. Тем же, кто понимает, почему эти металлы важны и что действительно стоит за спросом на них, теперь предстоит более сложная, но и более интересная задача — ориентироваться в мире, где фундаментальные факторы сильны, цены высоки, а волатильность стала нормой.